О. А. Курбатов Западноевропейские военно-теоретические модели 17 века и их место в реформировании русской армии

вкл. .

В ходе архивного исследования о создании русских полков «нового строя» удалось выяснить, что их штатная структура и численность, вооружение и функции офицерских и нижних чинов не только отражали определенные тенденции в теории и практике европейского военного искусства, но и порой даже соответствовали взглядам конкретных военных теоретиков. Для первой половины – середины XVIIв., когда только происходило знакомство с новейшими военными системами Западной Европы, выявлено несколько эпизодов контактов с этими системами, которые вызвали важнейшие нововведения.

1609 – 1610 гг. – благодаря шведских военачальников Я. Делагарди и Х. Зомме в армии кн. М. В. Скопина-Шуйского усвоены такие разработки нидерландской «военной школы» Морица Оранского, как пехотные боевые порядки с пикинерами и система «блокгаузов».

1630 – 1634 гг. – при содействии группы шведских офицеров во главе с А. Лесли созданы пехотные полки с вооружением и тактикой, принятыми в армии короля Густава II Адольфа.

1632 – 1634 гг. – те же специалисты заложили теоретическую основу для создания кавалерии европейского образца, построенную на сочетании таких ее видов, как копейщики (гусары), рейтары (симбиоз кирасира и конного аркебузира) и драгуны (ездящая пехота). Источник – модернизированная общеевропейская теория, выраженная, в частности, в сочинении И. Якоби фон Вальгаузена «Военное искусство кавалерии».   

1654 г. – посредством консультаций с такими специалистами, как А. Грановский и Б. Делакости, организован осадный парк с учетом новейшей практики европейских армий, учрежден отряд «заполковых» инженеров и мастеров осадного дела. Процесс модернизации артиллерии продолжился в 1658 г. с принятием на службу датского полковника Н. Бовмана.   

С началом русско-польской войны 1654 – 1667 гг. время крупных нововведений закончилось; налаженная система обучения войск позволяла своевременно корректировать подготовку существующих полков, назначая их командирами вновь прибывших из Европы военачальников – с опытом недавних боевых действий. При этом активизировался процесс адаптации усвоенных моделей к реалиям России и Восточной Европы в целом. Опробованный в первой половине века порядок изучения западных военных систем путем принятия на службу их носителей-полководцев сохранился вплоть до петровской эпохи, но со временем появился и иной способ – путем посылки за рубеж резидентов. Наиболее яркий пример – визиты Патрика Гордона в Англию, последний из которых (в 1686 г.) послужил поводом для учреждения в русской пехоте гренадерских рот.

Итак, основной регион выявленных военных заимствований – протестантский север Европы (Нидерланды, Швеция, северогерманские княжества, Англия и Шотландия, Дания). Это неудивительно, поскольку после Смуты Россия видела в протестантах своих союзников по борьбе с Речью Посполитой, и именно по Балтике и Северному морю шел основной приток военных специалистов и вооружения. Образцом для русских полков «нового строя» послужили знаменитые военные системы Морица Оранского и Густава Адольфа; кроме того, был учтен опыт армий эпохи Английской гражданской войны 1640-х гг. и даже устройство французских полков эпохи кардинала Ришелье. Мысли австрийского фельдмаршала Монтекукколи о снаряжении войск против турок созвучны принципам подготовки русской армии к Чигиринским походам 1677 – 78 гг., хотя в данном случае прямое заимствование проблематично.

 В качестве основных посредников выделяется ряд упомянутых выше признанных правительством военных консультантов, контакты с которыми осуществляют непосредственно руководители военного ведомства и аппарат их приказов (Разрядного, Пушкарского, Иноземского и т. п.). Как правило, этих иноземцев отличает выгодное материальное и чиновное положение на царской службе.

Устные и письменные консультации можно условно разделить на несколько групп. Во-первых, это контакты с высшим военным руководством, известия о которых дошли до нас в письменном виде в столбцах различных приказов. Это «статьи» об устройстве войск, порядке их подготовки, вопросник для экзаменации вновь прибывших офицеров, росписи необходимых в полку чиновников. Во-вторых, это военно-технические консультации воевод или руководства приказов, которые заключались в основном в росписях необходимых для похода запасов; есть известия о поданных руководству чертежах артиллерийских орудий и полевых сооружений. Наконец, третья группа – это обучение подчиненных, которое осуществлялось с помощью посредников – офицеров «старого выезда», способных изъясняться и с русскими ратниками, и с полковником-иноземцем. Отсюда – практика подбора в одном полку офицеров национальности полкового командира (англичан и шотландцев, французов и голландцев, немцев). В крайнем случае, полковнику предоставлялся толмач для общения с русским рядовым и офицерским составом.

Итак, основной вывод данного обзора состоит в том, что для России XVII в. реформирование ратной области испытывало, без сомнения, наиболее глубокое, осмысленное влияние западноевропейских образцов и привело к наиболее плодотворным и жизнеспособным результатам. Большая часть признанных полезными нововведений воплощалась в жизнь немедленно, после чего они воспроизводились уже «против образца», и лишь со временем, по итогам боевых действий, вновь анализировались и могли видоизменяться. Таким образом, происходила их адаптация к русской военной практике, а, следовательно, глубокое усвоение результатов реформ.

Следует отметить и наличие в русском обществе XVII в. определенной негативной реакции, связанной со столь бурным процессом военных преобразований – а точнее, иноземного влияния на эту сторону русской жизни. Эта консервативная реакция, довольно слабая и запоздалая, касалась не основной цели реформ (повышение эффективности вооруженных сил), а духовно-нравственных аспектов ратного дела. Начиная с Авраамия Палицына, публицисты призывали не забывать, под впечатлением от «иноземной премудрости», старых истин о надежде воинов и воевод на Божью помощь и о необходимости благочестия. Светских же людей больше волновало засилие «некрещеных» иноземцев в офицерских чинах и слишком большой расход казны на их содержание. Эти мнения находили отклик в правительственных кругах, в особенности при царе Алексее Михайловиче, который деятельно заботился о благочестии своего воинства, а также приложил усилия к созданию офицерского корпуса из русских людей и целых отборных полков, в которых вообще не было иноземцев.