Д. О. Серов “Быть по маниру шведскому...”: сценарии заимствования иностранных государственных и правовых институтов в ходе проведения реформ Петра I

вкл. .

1. Совершенно очевидно, что любой государственный и правовой институт возникает на стыке объективной и субъективной предпосылок — по мере их складывания. С одной стороны, должна образоваться некая общественная потребность в развитии того сегмента государственного аппарата либо той отрасли права, в рамках которых возникают данные институты. С другой стороны, необходимость создания соответствующего института должен осознать законодатель. Если объективная предпосылка учитывается законодателем недостаточно или же ошибочно, искаженно, то государственный аппарат и система законодательства начинают либо архаизироваться (вследствие чего устаревшие институты фактически отмирают), либо форсированно, избыточно интенсивно модернизироваться (вследствие чего новые институты оказываются нежизнеспособными или вовсе мертворожденными). В обоих случаях последствием является снижение эффективности функционирования государственного аппарата, особенно — судебной системы.

2. При разрешении вопроса об иностранном влиянии на создание того или иного национального государственного или правового института представляется необходимым разграничивать два аспекта: сравнительно-правовой и сравнительно-исторический. С одной стороны, следует установить, какие именно зарубежные государственные и правовые институты соответствующего периода могли быть в принципе использованы в качестве образца при подготовке учреждения  рассматриваемого национального института. С другой стороны, не менее важно определить, какого рода информацию о таковых зарубежных институтах имел возможность получить законодатель перед принятием решения об основании или введении данного национального института. 

3. На основе анализа проведения административной и судебной реформ в России первой четверти XVIII в., представляется возможным констатировать, что в отмеченный период имела место реализация трех сценариев заимствования зарубежного государственного и правового опыта: 1) сопровождаемое минимальной адаптацией прямое перенесение на отечественную почву иностранных государственных и правовых институтов; 2) углубленная адаптация зарубежных образцов к российским условиям, попытки осуществить синтез зарубежных и отечественных правовых и государственных институтов; 3) поверхностное, фрагментарное заимствование иностранных государственных и правовых институтов.      

4. Первый сценарий претворялся в жизнь в тех сферах, в которых соответствующие отечественные образцы либо отсутствовали как таковые, либо абсолютно не соответствовали проводимой законодателем линии преобразований — прежде всего, в военном и в военно-морском строительстве и, соответственно, в военном и в военно-морском законодательстве. Так, всецело заимствованными из  Европы явились учрежденные в ходе военно-судебной реформы 1700-х — начала 1710-х гг. военные суды-кригсрехты, впервые образовавшие обособленную подсистему в судебной системе России, а также аудиторская служба. Как следствие, составившие нормативную основу организации и деятельности кригсрехтов и аудиторской службы акты военного законодательства («Краткое изображение процесов или судебных тяжеб» 1712 г., Артикул воинский 1714 г., Устав воинский 1716 г.) вовсе не имели каких-либо российских источников, а представляли собой компиляции западноевропейских уставов и инструкций, лишь фрагментарно обработанные законодателем (главным образом в целях учета новейшего опыта боевого применения реформированных вооруженных сил России). Например, заключительный раздел «Краткого изображения процесов...» — «О оглавлении приговоров...» — был заимствован из седьмой главы датской «Инструкции военным судам» 1683 г. (ChristianiV, KönigsinDannemarck, Kriegs-gerichts-instruction). При всем том, что история создания вышеотмеченных законодательных актов еще не прояснена в полном объеме, к настоящему времени очевидна значительная роль, которую в их подготовке сыграл германский уроженец и бывший аудитор шведской армии Э. Кромпейн (E. Crompein), вклад которого в отечественные законопроектные работы первой четверти XVIII в. совершенно недооценен.

5. Второй сценарий претворялся в жизнь в тех сферах, в которых сложились столь прочные национальные традиции государственного строительства и правового регулирования, что законодатель-реформатор не решился на их кардинальную ломку — прежде всего, в системе местных и высших органов государственной власти, в системе органов городского самоуправления, в общем судебном устройстве, в уголовном и гражданском законодательстве, в формах систематизации законодательства. Так, несмотря на принятую Петром I в 1717 г. стратегическую установку на систематическое перенесение на отечественную почву шведских государственных и правовых образцов, процесс этого перенесения осуществлялся отнюдь не прямолинейно, велась целенаправленная работа по адаптации шведских институтов к российским условиям. В свою очередь, уже заимствованные институты и принципы через непродолжительное время, случалось, подвергались контрреформаторскому русифицированию. К примеру, заимствованный из Швеции принцип структурного и функционального отделения судебных органов от административных сохранялся в государственном аппарате и в системе законодательства России менее пяти лет. Означенный принцип оказался утвержден на отечественной почве, с одной стороны, путем основания в 1718—1719 гг. обособленных от администрации органов правосудия (городовых, провинциальных и надворных судов), а с другой — путем введения запрета местным органам общего управления осуществлять судебную деятельность, что было закреплено в одновременно изданных в январе 1719 г. Инструкции, или наказе воеводам и  Инструкции, или наказе земским комиссарам (источниками которых послужили соответственно шведские Инструкция ландсховдингам [lanshövding] 1687 г. и Инструкция дистриктным управителям [häradsfogde] 1688 г.). Однако уже в 1722 г. последовала ликвидация городовых и провинциальных судов — с передачей их полномочий воеводским канцеляриям. Крупнейшей попыткой осуществить синтез российской и шведской систем законодательства следует признать подготовку грандиозного проекта Уложения Российского государства 1723—1726 гг. Создававшийся во исполнение указания Петра I составить «Уложенье росийское с шведцким», отмеченный проект разрабатывался, с одной стороны, в русле традиционного отечественного представления о едином кодифицированном акте как базисном элементе системы законодательства, а с другой — путем взаимосовмещения норм, извлеченных из широкого круга шведских и российских законодательных источников, особое место среди которых занимал предшествующий акт всеобщей кодификации отечественного законодательства — Уложение 1649 г.

6. Третий из рассмотренных выше сценариев претворялся в жизнь в тех случаях, когда законодатель либо не имел достаточных сведений об избранном в качестве образца зарубежном институте, либо стремился лишь ограниченно модернизировать существовавший российский институт. Крайним выражением подобного сценария видится феномен использования иноязычной терминологии для обозначения новоучреждавшихся российских институтов, вообще не имевших зарубежных аналогов. Скажем, совершенно очевидны глубокие различия между основанной в 1722 г. российской прокуратурой и ее зарубежным прообразом — прокуратурой Франции (ministèrepublic, parquet). Таковые различия, оригинальность исходных функций отечественной прокуратуры с полной уверенностью возможно объяснить тем обстоятельством, что ни Петр I, ни лица, информировавшие его о прокуратуре Франции (А. А. Матвеев, К. Н. Зотов), объективно (в силу отсутствия у них юридической подготовки) не имели возможности уяснить себе уголовно-процессуальные полномочия, доминировавшие в компетенции ministèrepublic. В ходе проведения коллежской реформы 1717—1719 гг. законодатель хотя и распространил на сферу управления внешней политикой заимствованный в Швеции принцип коллегиальной организации руководства центральным органом власти, однако сохранил особое дипломатическое ведомство — Коллегию иностранных дел, которая не имела никакого шведского образца, но зато имела непосредственного отечественного предшественника в виде Посольского приказа. А вот появление в государственном аппарате России Юстиц-коллегии (в 1717 г.) и Главного магистрата (в 1720 г.) необходимо признать примерами использования зарубежных терминов для наименования органов власти, учрежденных в русле исключительно отечественной традиции и не имевших аналогов ни в Швеции, ни в иных европейских странах.