Г. О. Бабкова Реформы Екатерины II в области уголовного права в сравнительной перспективе: проект «Уголовного уложения» и «Комментарии на английские законы» У. Блэкстоуна.

вкл. .

Изучение процессов трансфера и адаптации английской политико-правовой мысли в России второй половины XVIII в., прежде всего, в законопроектных разработках Екатерины II, как представляется, позволяет обозначить некоторую перспективу для сравнительного изучения реформ в области уголовного права и процесса в Российской империи указанного периода.  Поиск подобной перспективы имеет особую актуальность на фоне постепенного отказа от терминов (в первую очередь, «абсолютизм» и «просвещенный абсолютизм»), традиционно использовавшихся для характеристики государственной политики ряда государств Европы в середине – второй половине XVIII  в[1]. Их неопределенность и дискуссионность, с одной стороны, а также невозможность, как отмечает Н. Хеншелл, «единой формулой описать правления Иосифа II, Фридриха II и Екатерины II, не говоря уже о правителях менее значительных государств, таких как Тоскана и Баден»[2], с другой стороны, обуславливают необходимость поиска новых подходов и критериев для сопоставления процесса реформ, происходивших в этих странах в XVIII в.

Интерес к данной проблеме стал следствием изучения проекта Уголовного уложения Екатерины II, над которым императрица работала во второй половине 1770-х – 1780-х гг. и при составлении которого она активно использовала труд английского правоведа У. Блэкстоуна Комментарии на английские законы.[3] Текстологический анализ отдельных частей проекта выявил не только значительное влияние Комментариев, но и позволил констатировать единство приемов и способов адаптации основных положений политико-правовой мысли Просвещения как Екатериной II, так и У. Блэкстоуном.

Как отмечают исследователи, Комментарии на английские законы У. Блэкстоуна явились первым опытом систематизации английского статутного права по отраслям[4]. Данный текст оказал сильнейшее воздействие на развитие англо-американского права, став одним из источников внесения в американскую конституцию 1787 г. принципа независимости судебной власти[5] и заложив фундамент современного конституционализма[6].

Как представляется, пристальное внимание Екатерины II к работе У. Блэкстоуна, которая, сменив трактат О духе законов Ш.-Л. Монтескье, входила в круг постоянного чтения императрицы, начиная с 1774 г. и до конца ее царствования, было обусловлено несколькими причинами. Во-первых, в целом характерным для политико-правовой мысли Просвещения и сформированным под сильным влиянием Ш.-Л. Монтескье отношением к английской монархии как к идеальному типу политии, в котором на практике реализовывался принцип разделения властей и в наибольшей степени была гарантирована политическая свобода. В данном контексте Комментарии давали возможность увидеть политико-правовую систему Англии «изнутри», предлагая при этом определенный образец реформирования (более подробно речь об этом пойдет ниже). Во-вторых, интерес Екатерины II к Комментариям объяснился единством политико-правовой базы, в основе которой лежала идеология Просвещения. В определенной степени сам факт написания У. Блэкстоуном Комментариев на английские законы лежал в общем русле свойственного политико-правовому дискурсу Просвещения постулирования необходимости систематизации и кодификации действующего в государстве законодательства как одного из условий нормального его функционирования и существования. Естественно, что особенности английской правовой системы делали невозможной кодификацию, но не систематизацию действующих источников права. 

Сравнительный анализ Наказа Комиссии о сочинении проекта нового Уложения и первого тома Комментариев позволяет констатировать близость воззрений императрицы и У. Блэкстоуна относительно государства и права, во многом связанную с влиянием на оба текста трактата  Ш.-Л. Монтескье О духе законов.

Вслед за Монтескье, У. Блэкстоун считал английскую государственную и правовою систему наилучшими, полагая целью написания Комментариев, «исследовать ее твердые начала, выдвинуть ее широкое очертание, объяснить употребление и распределение ее различных частей и показать изящные пропорции целого в гармоническом взаимодействии этих частей»[7]. Принадлежность к идеальному типу гражданской политии была обусловлена реализацией в политико-правовой системе Англии двух фундаментальных принципов: 1) разделения властей, которое мыслилось как баланс ветвей, соперничающих между собой и тем самым поддерживающих status quo в государстве[8]; 2) наличия независимой судебной власти, которая, с одной стороны, сдерживала все остальные ветви, а с другой – выступала основным гарантом защиты вольности, liberty, имевшей своим источником естественное право[9].

При этом основной акцент делался на независимости именно судебной власти. Две другие ветви, законодательная и исполнительная, должны были быть разведены лишь «отчасти», поскольку их полное разделение, так же как и полное слияние имели одинаково пагубные последствия: «законодательство в таком случае скоро бы сделалась тираническим, делая непрестанно посягательство на исполнительную власть и приемля на себя право оныя»[10]. Судебная власть, составляя «подпору вольности» своим источником имела власть королевскую[11]. Последняя не только не препятствовала реализации «естественной вольности» англичан, но и была «еще полезна к сохранению гражданской … свободы»[12], выступая в качестве «источника правосудия»[13]

Как уже отмечалось, в Наказе Екатерины II присутствовал схожий спектр идей. В представлении императрицы, существующая в России самодержавная форма правления была близка типу умеренной континентальной монархии[14] в изложении Монтескье[15]. Относя Россию к «европейским державам» (Наказ, ст. 6, 7), Екатерина II констатировала наличие в ней преимуществ, характерных для указанных политий[16], подчеркивая необходимость независимого существования судебной власти и называя данное правило «законом, который никогда не должен быть нарушен» (Наказ, ст. 98 -101, 107). Основное отличие Наказа как от трактата Монтескье, так и от Комментариев состояло в отсутствии прямой связи между независимостью судебной власти и защитой вольности. В Наказе главными условиями обеспечения свободы и защиты безопасности граждан выступали, во-первых, правильная реализация судебной властью своих функций посредством максимально точного исполнения законов, а во-вторых, «изящество законов криминальных» (Наказ, ст. 467), понимаемое как законодательное закрепление ряда уголовно-процессуальных норм (декриминализации слова, отказ от пытки, соответствие наказания тяжести содеянного, законодательная защита личности, сужение области применения смертной казни, исправление как конечная цель наказания и т.д.).

Указанный набор норм имел свом источником уголовно-правовую мысль Просвещения и был в равной степени важен как для Екатерины II, так и для У. Блэкстоуна[17]. В Комментариях он представлял собой некий ориентир, в направлении которого должно было реформироваться уголовное право и процесс в Англии, хотя и бывшие «ближе к совершенству», чем в других государствах Европы, но все же требовавшие «пересмотра и коррекции» в ряде вопросов[18].

В Комментариях Блэкстоун не только обозначил определенный набор характерных черт, делавший Англию образцом государственного устройства, но и вслед за Монтескье развил определенный принцип конвенционального реформирования[19], в рамках которого любые изменения должны были проводиться в рамках духа законов, учитывая существующие законодательные и правовые традиции народа. Резкие реформы, идущие в разрез и меняющие дух законов, фактически означали бы разрушение существующего конституционного порядка[20] (в первую очередь, утерю независимости со стороны судебной власти) и, как следствие, создавали «угрозу индивидуальным правам и вольности» [21]. В этом контексте Комментарии, адресуясь к будущим судьям[22], а в более широком смысле – к государственным деятелям, представляли своего рода проект возможной реформы[23]: с одной стороны, в них подробно описывался дух законов Англии[24], а с другой – был четко обозначен вектор, в направлении которого должно было происходить медленное изменение политико-правовой системы.

Структура текста Комментариев являла собой пример реализации подобного принципа, демонстрируя, как происходил «подъем, развитие и постепенное улучшение законов Англии»[25]. В 4 томах У. Блэкстоун излагал «фундаментальные максимы и нормы права, которые касаются права лиц, вещного права, а также преступлений, которые могут посягать как на вышеуказанные права, так и на все общество в целом», показывая при этом, как они постепенно «совершенствовались и продолжают ежедневно совершенствоваться, наполняясь мудростью, накопленной веками»[26]. В практическом ключе это означало последовательное изложение истории той или иной отрасли права, вида преступного деяния и т.д. в Англии, в рамках которого давались четкие отсылки к тексту О духе законов Монтескье или О преступлениях и наказаниях Беккариа с тем, чтобы указать, в каком направлении должно происходить дальнейшее развитие права[27].

  Как представляется, тот же принцип лежал в основе адаптации Екатериной II Комментариев в процессе работы над проектом Уголовного уложения[28]. В письме к М. Гримму от 4 августа 1776 г. императрица писала, что она не делает «ничего из того, что есть в этой книге», но это ее «нить», которую она «разматывает на свой манер»[29].  Указанный манер означал осторожное введение в проект новых уголовно-правовых реалий (таких как новая классификация преступления, новые виды уголовно наказуемых деяний и т.д.). Однако фактический набор составов, их описание, внутреннее расположение и т.д. четко соотносились с российской уголовно-правовой традицией через использование Соборного уложения 1649 г. и Воинского артикула 1714 г.[30]  

Подобное соединение, с одной стороны, не посягая на существующую государственно-правовою систему, давало возможность производить в ее рамках изменения[31], имевшие своей целью преобразование существующей в России формы правления в умеренную монархию европейского типа, а с другой – привносило в уголовно-правовую сферу ряд новаций. В первую очередь они были связаны с криминализацией  в проекте Уголовного уложения новых для российского права категорий правонарушений – «уголовные преступления личные», «уголовные преступления противу имений» и «уголовные преступления противу обитаний», в рамках которых фиксировалось понятие о юридическом лице как о гражданской единице, наделенной определенными имущественными и личными правами, признававшимися государством через установление уголовной санкции за покушении на них. Реализация отдельных положений проекта в уголовном законодательстве 1780-х гг.[32], по сути, вела к законодательному закреплению правовой конструкции юридического лица и принадлежащих ему личных и имущественных прав.

Как представляется, таким образом, вырабатывался определенный способ адаптации политико-правовой мысли Просвещения, основной характерной чертой которого являлось четкое соотнесение предлагаемых нововведений с духом нации и законов. В данной связи законы выполняли двоякую функцию. С одной стороны, они являлись носителями национального умонастроения, а с другой - главным инструментом постепенной трансформации «принципа правления» (в терминологии Монтескье), которая происходила через внедрение в них новых политико-правовых идей. Они формулировали четкий набор требований, жестко увязывая гарантии защиты свободы с независимостью судебной власти и реформами в области права и процесса, фактическая реализация которых в рамках национальных систем права была тождественна установлению правильного государственного устройства.

Отмеченное сходство усвоения, адаптации и практической реализации основных положений политико- и уголовно-правовой доктрины Просвещения в проекте Уголовного уложения Екатерины II и Комментариях на английские законы У. Блэкстоуна ставит вопрос о необходимости изучения реформ в области права и процесса (в первую очередь собственных законотворческих начинания императрицы[33]) в более широком европейском контексте, где, как известно, во второй половине XVIII в. был принят целый ряд уголовных кодексов[34]. Как представляется, подобный подход позволит более четко понять суть, направления и результаты реформаторского процесса в России указанного периода в целом, а также даст возможность поиска более четких критериев для его изучения в компаративном ключе.



[1] Хеншелл Н. Миф абсолютизма: Перемены и преемственность в развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени. СПб., 2003; Каменский А.Б. От Петра I до Павла I: реформы в России XVIII века (опыт целостного анализа). М., 1999. С. 21-25; Henshall Nicholas. The Zenith of European Monarchy and its Elites: The Politics of Culture, 1650-1750. Basingstoke [England] ; New York : Palgrave Macmillan, 2010.P. 7, 15, 19, 96-98.

[2] Хеншелл Н. Ук. соч. С. 221-222.

[3] Екатерина II. Проект «Уголовного уложения» // Екатерина II. Избранное / [автор вступ. ст. А.Б. Каменский, сост., автор коммент. Г.О. Бабкова]. М., 2010. С. 370-449.

[4] Posner A.R. Blackstone and Bentam // Journal of Law and Economics. 1976. Vol. 19. P. 571-572;  Watson A. The Structure of Blackstone’s Commentaries // The Yale Law Journal. 1988. Vol. 97. P. 795-821; Alschuler A.W. Rediscovering Blackstone // University of Pennsylvania Law Review. 1996. Vol. 145. P. 9.

[5] Carrese P.O. Cloaking of power: Montesquieu, Blackstone, and the Rise of Judicial Activism. Chicago, IL, USA, 2003. P. 110.

[6] Ibid. P. 105-178.

[7] Blackstone W. Commentaries on the laws of England by sir W.Blackstone.V. 4. London, 1809. P. 443.

[8] Блакстон У. Истолкования аглинских законов, переведенныя по всевысочайшему повелению Великой Законодательницы Всероссийской с подлинника аглинскаго //пер.С.Я. Десницкого. Т. II. СПб., 1781. С. 22-29.

[9] Там же. С. 361-367.

[10] Там же. С. 24.

[11] Там же. С. 363.

[12] Там же. С. 270.

[13] Там же. С. 367.

[14] Монтескье Ш-Л. Ук. соч. С. 136-138, 239.

[15] Основное различие между «умеренной монархией» Монтескье и самодержавием Наказа заключалось в вопросе о роли и месте дворянства в монархическом правлении (См.: Мадариага И. де. Россия в эпоху Екатерины Великой. М., 2002, С. 254).

[16] В 13-16 статья Наказа были выделены следующие преимущества: 1) все дела ведутся одним лицом, следовательно, выполняются быстрее и эффективнее; 2) монарх ограничен фундаментальными законами; 3) главной целью правления  является «слава граждан Государства и Государя», следовательно, 4) в наименьшей степени ограничивается и в наибольшей степени гарантируется «естественная вольность» граждан; 5) все вместе это способствует развитию в народе «разума вольности».

[17] Укажем, что, рассуждая о необходимости сокращения области применения смертной казни, У. Блэкстоун приводит в пример Россию в качестве государства, где применение данного вида наказания приостановлено. Блэкстоун ссылается на 210 статью Наказа, которая практически полностью взята Екатериной II из 28 главы трактата Беккариа О преступлениях и наказаниях. Причем все три текста – Беккариа, Екатерины и Блэкстоуна – очень схожи между собой, что дает основания предположить, что и императрица, и английский юрист опирались на один и тот же источник – О преступлениях и наказаниях Беккариа (См: Наказ, ст. 209, 210; Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 168-170; Blackstone. W. Commentaries…V. 4. P. 10).

[18] Blackstone W. Commentaries… Р. 3.

[19] Carrese P.O. Op. cit. P. 110.

[20] Блакстон У. Истолкования аглинских законов… Т. II. С. 52-53.

[21] Carrese P.O. Op. cit. P. 106-107.

[22] Blackstone W. Commentaries… Р. 5.

[23] Carrese P.O. Op. cit. P. 109.

[24] Акцент на необходимости обязательного знания духа законов тем, кто призван осуществлять законодательную и судебную деятельность, своим следствием имел достаточно критическое отношение У. Блэкстоуна к римскому праву. В 1753 г. именно с Блэкстоуна началось изучение английского обычного права в Оксфорде и Кембридже, в которых до этого в первую очередь изучалось гражданское право, «своими корнями уходящее в римское право, а также в право римско-католической и англиканской церкви» (Carrese P.O. Op. cit. P. 109). Данная мысль была четко артикулирована У. Блэкстоуном в речи, которую он произнес при открытии «законоучилища» в Оксфордском университете 25 октября 1758 г. Затем она вошла в качестве свого рода предисловия в Комментарии. В ней английский юрист критически оценивал необходимость практического изучения в Англии римского права, мотивируя это, в полном созвучии с основными идеями О духе законов, тем, что гражданин обязан знать законы государства, в котором он проживает, что составляет «самую существенную часть свободного и благородного воспитания». С точки зрения Блэкстоуна, «лучше для англичанина не знать Римских, нежели Аглинских законоположений», поскольку римские законы соответствовали духу «самовластной и деспотической монархии Римской и Византийской» и ни в коей мере не подходят для «вольностью наслаждающегося правления Британского». Постижению духа законов должно было способствовать и проведение всех судебных разбирательств на английском языке, что У. Блэкстоун считал одним из важнейших достижений современной ему системы права (Blackstone W. Commentaries... V. 4. P. 441).

[25] Такое название Of the Rise, Progresses and Gradual Improvements of the Laws of England носила заключительная 33 глава 4 тома Комментариев (Blackstone W. Commentaries ... V. 4. P. 407-443).

[26] Blackstone W. Commentaries ... V. 4. P. 443.

[27] Текст 4 тома Комментариев, посвященный уголовно наказуемым деяниям (Of Public Wrongs), изобилует примерами подобного рода. Так, рассуждая в 31 главе о праве полмилования приговоренных к высшей мере наказания, У. Блэкстоун указывал, что законы не могут быть основаны на «принципе сострадания к виновному», однако при этом отмечал, «по конституции Англии осуществление правосудия связано границами милости». Освободить преступника от наказания может только король, который в своей коронационной присяге обещает, что правосудие будет руководствоваться принципами милости. Король не может судить, передавая «эту суровую обязанность … судам», но в то же время милость является «величайшим действием скипетра», известным уже саксонскому праву и позднее подтвержденным Генрихом VIII. Далее У. Блэкстоун рассуждает о преимуществах монархии, как такой формы правления, в которой возможно наличие инстанции, способной «распространять милость на те случаи, которые, с ее точки зрения, этого заслуживают». Подобное установления не возможно в демократиях, поскольку там «власть суда и власть помилования будут сосредоточены в одних руках», что, Блэкстоун ссылается на Монтескье, может вызвать серьезные противоречия внутри системы. При этом, указывая «на некоторых теоретиков» (подстрочная ссылка отсылает к 46 главе О преступлениях и наказаниях Ч. Беккариа), У. Блэкстоун выступает против проповедуемой ими необходимости отказа от права помилования как начала противоречащего принципу единства наказания для всех. С точки зрения автора Комментариев, право помилования, напротив, есть один из рычагов поддержания баланса между различными ветвями власти, отказ от  которого приведет к тому, что судьи и суды буду руководствоваться «не духом, а буквой закона» (Blackstone W. Commentaries ... V. 4. P. 397).  Далее в 4 параграфах он подробно описывает процедуру, объект, последствия и т.д. помилования по английскому праву (См.: Ibid. P. 398-402).

[28] С точки зрения Екатерины II, принципы английского политико-правового устройства могли быть перенесены на российскую почву в силу единства исторического развития народов России и Великобритании. Это подтверждают выписки и заметки императрицы к Комментариям, известные как «Выпись из Блакстона» (Екатерина II работала над ней в первой половине 1780-х гг.). Как отмечает М. Раев – на данном этапе ему принадлежит единственное исследование данной рукописи, – «Екатерина стремилась найти в российской истории прецеденты и параллели с английскими правовыми и институциональными формами в том виде, как они описаны в Комментариях. Она предполагала наличие связи между саксами и славянами, так что, в ее представлении, все саксонские традиции, в действительности, были традициями славянскими», а раннее развитие России происходило в рамках «европейского майнстрима» (Raeff M. The Empress and the Vinerian professor: Catherine II’s project of government reform and Blackstone’s commentaries // Oxford Slavonic papers. New series.V. III. 1974. P. 19, note 6). В таком контексте адаптация английского политико-правового опыта не должна была диссонировать с «умонастроением» российского народа и «духом» его законов, а мыслилась как изначально успешная и способствующая дальнейшей интеграции России в Европу. По сути, она должна была продолжить начинания Петра I, успехи реформ которого Монтескье (Монтескье Ш.-Л. Ук. соч. С. 265), а вслед за ним и Екатерина II, объясняли, в первую очередь тем, что он «вводил нравы и обычаи Европейские в Европейском народе» (Наказ. Ст. 7).

[29] СИРИО. Т. 23. СПб., 1878. С. 52.

[30] Примером может служить 4 глава проекта Уголовного уложения «Уголовное преступление противу обитаний. Поджеги обитаний». Термин, определяющий объект посягательства, – обитания и характер направленных против него действий заимствуются Екатериной II из 16 главы Комментариев «О преступлениях против жилища индивидуумов». По английскому праву они подразделялись на поджоги и ночные кражи со взломом. В проекте уложения как посягательства на место проживания также квалифицировались поджог и воровство со взломом (данному вопросу была посвящена 5 глава проекта «Уголовное преступление противу обитаний. Воровство со взломом»). Слово обитания не сразу было выбрано Екатериной II в качестве адекватного перевода habitations. Наряду с ним в черновых набросках рассматриваемой главы проекта уложения использовались слова жилище и имуществы. В одном из вариантов они были объединены понятием собственность: в этом случае глава носила следующее название уголовные преступления противу собственности. Однако окончательный вариант названия был уголовные преступления противу обитания.

Поджоги дифференцировались в проекте по тому же принципу, что и убийства, – наличию или отсутствию умысла. В соответствии с этим они ранжировались на умышленные и неумышленные, т.е. произошедшие по причине халатной неосторожности, небрежности и «нещастливым случаем». При первом рассмотрении представляется, что указанный подход была следствием влияния на проект Комментариев: в них главным условием криминализации поджогов было «наличие злого умысла» (BlackstoneW. CommentariesV. 4. P. 221). Однако детальное сопоставление двух источников говорит о другом. Во-первых, Блэкстоун подразделяет поджоги не по признаку умышленности, а по степени завершенности или незавершенности покушения. А во-вторых, помимо обязательной умышленности еще одним принципиальным критерием для вменения поджога, по английскому праву, должно было быть обязательное нахождение объекта посягательства в чье-либо собственности. Следовательно, предание огню собственного жилища не есть поджог, а только тяжкий проступок. Но если дом сдан кому-либо, т.е. находиться в его фактическом владении, то это уже караемый смертью поджог (Ibid. P. 221, 222). Подобная трактовка поджога была обусловлена общим пониманием Блэкстоуном объекта посягательства при совершении преступлений против жилища. С его точки зрения, им является не только конкретное имущество отдельного индивидуума, а «присущее каждому человеку в силу естественных и гражданских законов право обладания жилищем», нарушение которого через поджог есть одно из самых тягчайших деяний, поскольку огонь уничтожает саму сущность вещи, в то время как при краже она просто меняет хозяина (Ibid. P. 220).

Екатерина II, используя понятие обитания, полностью меняет его суть. В качестве обитания мог трактоваться любой годный для проживания индивидуумов объект; условие его обязательного нахождения в чье-либо собственности полностью игнорировалось. В соответствии с этим как поджог квалифицировалось умышленное предание огню с преступной целью «чужого либо своего дома, или жилища, или города, или корабля, или иного строения» (Проект «Уголовного уложения»… С. 394). Это определение находилось в русле российской уголовно-правовой традиции, вменявшей как поджог предание огню «города, дворов, лавок, мельниц, деревень, церквей, заводов, гумен или кораблей или прочих строений» (Проекты Уголовного Уложения.1754-1766 гг.// Под ред. А.А. Востокова, пред. Н.Д. Сергеевского. СПб., 1882. С. 143). Из нее же заимствовались и распространялись мотивационные причины действия, о которых Блэкстоун вообще не упоминает Проект «Уголовного уложения»… С. 393-394).

[31] Raeff M. Op. cit. P. 36.

[32] В несколько измененном виде именной указ «О суде и наказании за воровство разных родов и о заведении рабочих домов во всех губерниях» от 3 ноября 1781 г. вводил в действие положения проекта Уголовного уложения относительно преступлений против «имений», в частности воровства (См.: ПСЗРИ. 1-е собр. Т. XXI. № 15147; РГБ НИОР. Ф. 222. Карт. XVIII. Д. 4. Л. 17-18). В Уставе благочиния 1782 г. была воспроизведена предложенная в проекте классификация уголовно наказуемых деяний (См.: Екатерина II. Законодательство Екатерины II. Т. I. М., 2000. С. 590-592).

[33] Помимо проекта Уголовного уложения, в 1770-х – 1780-х гг. Екатериной II были также составлены следующие проекты: закона «Об оскорблении величества», «Криминальной главы материалы», «Изследования и суда уголовного дела», «О тюрьмах».

[34] В 1786 г. кодекс уголовного права был принят в Тоскане, 1788 г. – в Австрии, уголовно-процессуальный раздел содержался и в изданном в 1794 г. в Пруссии «Общем уложении для Прусских провинций».