Эберхардт М.В. Канцлер Мопу и генеральный контролер финансов Тюрго: чиновники и реформаторы Франции «Старого порядка».

вкл. .

Благодаря ярким, часто беспощадным оценкам современников, во многом воспринятым историками XIX – н. ХХ веков, Мопу и Тюрго стали некими символами, а их имена практически нарицательными. Кроме того, их деятельность зачастую является и некой иллюстрацией, подтверждением противоположности двух монархий: долгому, застывшему, пассивному царствованию Людовика XV и бурному новому, реформаторскому началу правления молодого Людовика XVI.

Канцлер Людовика XV Рене Николя Шарль Огюстен де Мопу (1714 – 1792) представал как символ тирании власти, попирающей те традиции, которые оставляли хоть какие-то элементы вольностей и свобод подданных. Подчеркивалось происхождение Мопу - представитель «классической» чиновничьей семьи, сын канцлера и первого президента Парижского парламента, ставший членом судейской корпорации (советником Парламента) в девятнадцать лет.

Непокорность парламентов (судебных палат, обладавших правом регистрации законов) и претензии судейской корпорации на соучастие в управлении государством, неоднократно становились причиной глубоких политических кризисов, ставших уже «хроническими» для Франции. Власть неоднократно пыталась приструнить бунтовщиков, используя весь арсенал традиционных мер – от увещеваний, до арестов и временного роспуска отдельных парламентов. Все эти меры давали только временное успокоение, и даже усиливали сплоченность корпорации.

Именно Мопу, став канцлером и хранителем печати, и столкнувшись в 1771г. с очередным парламентским кризисом и даже «забастовкой» магистратов, пошел на серьезное переустройство всей судебной системы королевства. Вместо традиционных парламентов создавались новые судебные палаты, члены которых назначались властью и получали жалование. Кроме того, отменялись огромные взносы тяжущихся в пользу судей, провозглашался принцип дешевого и скорого суда.

Реакция на произошедшее была неоднозначна. Можно сказать, что большей критике подверглась даже не столько деятельность, сколько личность канцлера. 

Второй раз после эпохи фронды в истории Французского королевства отдельный представитель власти стал объектом целой серии гневных, обличительных памфлетов, так называемой «Мопеаны», авторами которых становились люди разных, если можно так сказать, политических убеждений (консерваторы и либералы), социальных слоев (от принцев крови до «литераторов третьего сословия»).

Мопу, совершенно типичный чиновник для своего времени, живущий по соответствующим «правилам», усердно посещающий салоны фавориток короля, но презираемый при дворе, хоть и радикально, но выполнил функцию, соответствующую его должности – устранил институт, угрожающий стабильности королевства.

Однако, несмотря на то, что многие современники считали реформу следствием безуспешности попыток власти напомнить парламентам об их прямых обязанностях («…осуществлять правосудие, а не отчитывать, цензурировать и критиковать власть..»), сам канцлер воспринимался как символ все чаще проявлявшихся тиранических замашкек короля. Сами методы устранения и давления на членов бунтовавших парламентов (от ссылки до взятия в заложники родственников наиболее непокорных магистратов) также использовались как доказательство чудовищности власти.  

    Тем не менее, Мопу удалось реально устранить старые магистраты как учреждения, создав качественно новую судебную систему.

Несмотря на бурное негодование современников, новые суды оказались вполне эффективными. Тот же факт, что новый король Людовик XVI практически сразу по восшествии на престол отменяет реформу и в полной мере возвращает старую систему, скорее свидетельствует о желании угодить любой оппозиции, чем о неудаче преобразования. (Стоит отметить, что восстановление старых парламентов оценили как ошибку многие современники – «либералы»).

Судебная реформа Мопу расценивалась как проявление злоупотребления властью. Само правление Людовика XV воспринималось как период застоя, одновременно пассивности и крайней враждебности всему новому, прогрессивному. Новая монархия, на которую возлагали радужные надежды, должна была подтвердить свою готовность немедленно восстановить справедливость, и отказаться от тиранических замашек предыдущего правления. «Публика» ждала реформ и восстановления справедливости. «Выполняя» запрос, Людовик XVI одновременно восстанавливает старые парламенты и назначает на ключевые посты в государстве людей, известных в «просветительских кругах», среди которых самым ярким, конечно же, был Тюрго, ставший в 1774 году генеральным контролером финансов.

В отличие от Мопу, Анн Роббер Жак Тюрго (1727 - 1781) стал своеобразным символом настоящего реформатора, своеобразного «рыцаря эпохи просвещения», бессребреника, философа, экономиста. Его обширный план реформ касался практически всех сторон жизни французского королевства – от налоговой и административной систем, до правил коронации молодого короля.

Необычна была и сама история принятия должности. Если канцлер Мопу, фактически, получил «заказ» приструнить в очередной раз вышедшие из-под контроля парламенты, то Тюрго, первоначально занимавший пост интенданта провинции Лимузен, получив предложение занять один из трех важнейших постов в государстве, ставит условие королю – безоговорочно поддержать его план преобразований.

Тюрго широко известен и популярен как представитель «философов», член группы экономистов-физиократов, кроме того, как успешный «управленец» - интендант, опробовавший некоторые свои теории на практике в подвластной провинции. Таким образом, от нового генерального контролера ждали реформ.

Несмотря на разносторонний и подробный план действий, новый министр – реформатор успел совсем немного: первое же преобразование – свобода хлебной торговли, привело к «мучной войне», которая сразу остудила реформаторский пыл молодого короля, а методы, которыми Тюрго пытался разобраться в ситуации, вызвали разочарование среди основной массы населения. Тюрго не только устраивает показательные казни над «зачинщиками» бунтов, но также использует классические методы управления, которые применимо к предыдущим монархиям называли тираническими: он устанавливает жесткую цензуру, не допуская к публикации памфлеты и сочинения, направленные против его реформ, а также использует lettres de cachet (приказ о внесудебном аресте) для устранения некоторых авторов.

Последующие попытки заменить дорожную барщину на дополнительный налог, падающий на все сословия королевства, отменить цеховые регламенты, вызвали сильнейшее сопротивление парламентов и представителей привилегированных сословий, что вкупе с придворными интригами привело к отставке и опале реформатора. 

Фактически ни одна из реформ Тюрго не увенчалась успехом. Даже то немногое, что он успел сделать, было скоро отменено.

Тем не менее, именно министр Людовика XVI  вошел в историю как министр-реформатор Старого порядка, реформы которого могли бы спасти Францию от революции и привести безболезненно к тем же последствиям - коренному изменению прежде всего экономической системы государства.

Можно сказать, что эти два чиновника, имевших сходное происхождение (старые чиновничьи фамилии), не так уж отличаются друг от друга по характеру их деятельности. «Парламенты Мопу» были действительно «реформаторскими» по своей сути, а реформы Тюрго так же не затрагивали самой системы государства в целом, пытаясь «настроить» на новый лад отдельные элементы.

Оба министра стали жертвой опалы. Мопу пал в результате знаменитой «Варфоломеевской ночи министров», как один из самых непопулярных государственных деятелей - символов беззакония и деспотизма власти. Тюрго был отправлен в опалу в 1776 году, причины которой приписывают придворным интригам, однако,  несмотря на несомненную популярность среди поклонников «просветителей», «Мучная война» и методы наведения порядка в стране сделали философа Тюрго не на много «лучше» министров Людовика XV в глазах публики.

И Мопу и Тюрго призваны были спасти власть, точнее сказать, систему, от кризиса.

Но если канцлер Людовика XV выполнял конкретную задачу – устранение парламентской оппозиции, то генеральный контролер финансов Людовика XVI, скорее, должен был просто исполнить роль символа. Он стал символом-обещанием: готовности нового монарха к переменам, прогрессивного будущего, а потому, не так уж важно было для короля, что именно будет предлагать новый министр, главное, чтобы таки люди во власти были. Сам же Тюрго, подобно Мопу, считал главной целью своей деятельности укрепление существующей власти, как и подобает государственному чиновнику, что ясно видно из его сочинений и писем.  

Таким образом, сравнение этих двух фигур скорее, наталкивает на сравнение двух эпох в истории Франции, двух «образов» монархии конца «Старого порядка», символами которых стал «деспот»-канцлер и «преданный философ»-генеральный контролер.