Нам пишут из...

вкл. .

Из Саратова

2 месяца назад в Саратов прибыл какой-то господин, выдаваемый себя за офицера персидской службы. Саратовская публика, неизвестно на каких основаниях, признала за ним персидского посланника. Посланник этот вел роскошную жизнь на большую ногу, носил персидский костюм, был принят в лучшем обществе, и в признательность за такое внимание давал отличные обеды и ужины, и прочие увеселительные угощения. Как вдруг пронеслась весть, что посланник отравился. Это возбудило в Саратовском обществе еще наибольший интерес к таинственной и секретной личности, как выражаются в городе о нем. Только и было толков, что об этом странном происшествии. Не заключая в себе особенных вероятий или близости к истине, все толки сводились к одному общему заключению, именно, что настоящая фамилия лицу, выдававшему себя за персидского посланника, Боровский, что он имел у себя несколько подделанных видов на прожитие, но что в действительности никто иной он как польский выходец. Смерть его была тем поразительнее, что его видел и знал почти весь город.

Русский инвалид. 1865. 24 июня

Летающий паровик.

В конце прошлой недели разнесся по городу слух, будто на пивоваренном заводе Штейнера, только что открытом, совершилось необыкновенное чудо. Заводчик устроил паровую машину с огромным паровиком. Для освидетельствования исправности установки и действия машины был приглашен из мануфактурного отделения инженер,-технолог. Случилось, что последний приехал на завод 25 марта, т. е. на самое Благовещенье. Позвали рабочих, чтобы затопить паровик. Все пришли, но работать отказывались на том основании, что на Благовещенье даже птица гнезда не завивает, и только после долгих просьб хозяина и технолога дерзнули принять грех на душу, нарушить обычай. Паровик был затоплен, пары разведены. Все ничего, но только вдруг паровик начинает ползти с места, ползет дальше, приподнимается на воздух, вылетает наружу, перелетает через забор, невежливо задевает за крышу соседнего дома, и, слегка приплюснув ее, садится на землю, разрушив еще в 70 саженях от своего место какое-то крыльцо. Не трудно представить, какое впечатление произвело воздушное путешествие машины в 400 пуд. Присутствующие сочли это за истинное чудо, которое было послано в наказание за за грех рабочих, отважившихся работать в праздник. На беду трое из них были ошпарены паром. Это было в Кожевниках (в Замоскворечьи) и потому неудивительно, что вскоре около завода устроилось что-то вроде гулянья и суеверы распространили молву о чуде. Дело же объяснялось очень просто. Когда в паровике накопилось много пару, внутренняя печь его, занимающая всю длину паровика, лопнула: самый же паровик остался невредим, отчего пары пришли в сильное, но правильное движение, и паровик, силою этого движения, был не приподнят, а передвинут на другое место. Никакого чуда не было, а была просто счастливая проба дурно сделанного паровика. Если бы лопнул самый паровик, то последствия взрыва могли быть гибельны для присутствовавших, которых вероятно было не мало.

Русские ведомости. 1865. № 39. 1 апреля

О виноделии на Кавказе.

Г-н Юрьев сообщил в "Земледельческой газете" следующую любопытную заметку.

На Кавказе виноделие увеличивается с каждым годом, и в соседстве нашем селение Прасковея производит более 300 000 ведер вина, преимущественно сладкого красного (чихиря), которое раскупается на месте приезжающими мелочными торговцами суслом, от 60 коп до 1 р. 25 коп за ведро, и все потребляется местными кавказскими жителями. Вино прасковейское не выдерживается в погребах и года, по своему нетщательному приготовлению, и скоро окисает. Наши виноградники, состоящие из всех лучших европейских сортов лоз, дают хорошее белое, красное и розовое вино, обрабатываемое по французскому способу прессом и выдерживаемое в превосходно-устроенных погребах, французом Тисье, год и более. Но продать его на месте некому, а на нижегородской ярмарке, по огромному количеству кизлярского вина, цены так низки, что русские спекуляторы виноторговцы, покупающие его для подделки под европейские, предлагают и за наши вина такие цены, которые едва покрывают обработку и провоз их до Нижнего; одним словом, неимение рынка для сбыта наших вин на Кавказе, заставляет нас, при настоящей дороговизне рабочих и в особенности, садовников, призадуматься о том, стоит ли при таких грустных условиях, выделывать хорошее вино, и не выгоднее ли производить такое же, как выделывают вообще на Кавказе для нижегородской ярмарки и неприхотливого вкуса потребителей русских внутренних губерний. Мне положительно известно, что почти все виноторговцы, покупающие вино в Нижнем, фабрикуют и развозят его по городам и даже в Москву, сдабривая такими веществами, которые переваривает только один русский желудок. Я говорю это по убеждению, так как один из оптовых виноторговцев в Москве, попробовавши наше вино и найдя его не уступающим хорошему европейскому, предложил мне некоторые ингредиенты, дабы продать его под названием шато-лафита, бургонского или рейнвейна, но с условием, чтобы фирмы генеральши Юрьевой (бывшей Реброва) не было и в помине, а все вино шло за европейское. Между тем, по сведениям, собранным мною, можно сказать положительно, что Кавказ производит ежегодно около двух миллионов ведер виноградного вина, не заботясь о качестве и нередко не давая ему даже перебродить, отчего происходит расстройство пищеварения, и большая часть употребляющих такое вино оканчивает водяной болезнью. Следовательно, не только масса производимого здесь вина, но и качество его заслуживает общего внимания, а тем более контрфакция вин в России, убивающая улучшение винной промышленности на Кавказе и в других местах на юге России.

Северная почта. 1865. № 5 8(20) января