Театральная хроника

вкл. .

Публика, посещающая русский и французский бенефисы, так привыкла к разочарованиям, что, кажется, перестала ожидать от подносимых ей бенефисных пьес живого интереса, а ходит в театры большей частью от нечего делать и для очистки совести, чтобы не оставить без внимания никаких театральных новинок. Бенефицианты, с своей стороны, затрудняясь выбором пьес, заботятся главным образом об эффектности составления афиши, и, достигнув хорошего сбора, редко тужат о том, что дурно угостили публику. Заслуженный актер г. Леонидов, вероятно, в награду за прежнюю ревностную службу – получил в нынешнем году бенефис в воскресенье, и это обстоятельство могло снять с него почти всякую заботу о составе спектакля, так как по воскресным дням число охотников до зрелищ несравненно значительнее, чем в будни.

И действительно, театр вчера, в воскресенье, 16 декабря, был совершенно полон, сам же спектакль вышел, в полном смысле слова, дурен. Сам бенефициант поставил для себя лишь небольшой отрывок их «Смерти Иоанна Грозного» графа Толстого и прочитал монолог Захарьина-Юрьева, который упрекает царя за намерение бросить жену свою из рода Нагих. Отрывок этот был дан для начала спектакля, а затем последовали рассказ г. Горбунова. Что и было, в сущности, лучшей частью бенефиса. В то время, как г. Горбунов читал свои «сцены», бенефициант успел превратиться из боярина в современного французского графа и явился мужем красивой г-же Победовой 2-й в переводной комедии Мельяка “L’autographe”, перекрещенной по-русски довольно замысловато в «Б-а – ба». Известно, что это одна из самых блестящих безделок современного французского репертуара и что автор весьма верно, в психологическом отношении, обрисовал в ней то влияние, какое имеет на чувства и образ мыслей даже весьма умных людей их иногда довольно мелочное самолюбие.

Молодой писатель Шатне ухаживает за графиней Рискаре. Интересовавшейся прежде своим кузеном, весьма нетребовательным молодым человеком, который довольствуется платонизмом, а потому сам наивно упрашивает графа возвратить ему ее благорасположение и для этой цели отвлечь от нее литератора. Граф соглашается и напускает на Шатне горничную своей жены, обещав этой субретке 600 франков, если она поцелует руку писателю в порыве энтузиазма к его таланту, и тем влюбит его в себя. Шутка удается вполне, и самолюбивый литератор попадает в расставленную для него ловушку. В былое время пьеска эта на французской сцене пользовалась большим успехом, потому что главные роли в ней успешно играли г. Дюпюи и г-жа Мальвина. К сожалению, подобные безделки, основанные на тонкости игры, не терпят посредственного исполнения и каждая роль должна быть, так сказать, отшлифована артистом, в пьесе же Мельяка разыграна на этот раз хорошо была только роль Шатне, которую г. Монахов сумел оттенить весьма искусно во всех ее деталях. В роли горничной Жюли дебютировала дочь даровитого танцора г. Стуколкна, игравшая прошлым летом в Стрельне и предназначающая себя, как видно, для амплуа ingénues, дебют ее в александринском театре, где нам пришлось видеть ее в первый раз, оказался из самых неудачных. Г-жа Стуколкина старается, правда, играть как можно развязнее, но старания эти встречают много препятствий, во главе которых стоит отсутствие грации и симпатичности, жидкий, не способный к модуляции голос и картавость произношения. При таких неблагоприятных данных в связи с весьма естественною в дебютантке неумелостью пользоваться сценическими эффектами, роль Жюли, конечно, совершенно пропала, и если г-жа Стуколкина была вызвана за главную свою сцену, то это следует приписать одной только любезности со стороны публики, которая, сверх того, по воскресеньям бывает особенно снисходительна.

Следовавшая за комедией Мельяка новая пьеса, название которой придумано не менее эффектно «Не тот жид, кто еврей, а то жид, кто жид» - оказалась переводом весьма известной немецкой пьесы “Einer von unser Leut”, игранной у нас со значительным успехом во времена талантливого комика г. Лобе. Она принадлежит к числу тех наивных, по вымыслу и разработке сюжета, чисто немецких Posse, которые пишутся для малоразборчивой публики

И построены, главным образом, на вицах более или менее тенденциозных, а иногда и на действительно остроумных куплетах. Быв пересажены на русскую почву, такого рода произведения теряют всякую соль и потому выходят блюдом чересчур уж пресным. Публике александринского театра новая пьеса пришлась, по этой именно причине, видимо не по вкусу, хотя автор уснастил ее разными эффектами, весьма нравящимися, обыкновенно, взрослым детям, как например, выкуривание (в буквальном смысле слова) сварливой тетки из комнаты, толчением мужской шляпы в аптекарской ступе, запиранием жида в большие часы, из которых он звонит во время любовного объяснения, могущего кончится плохо для слишком доверчивой молодой девушки и проч. Пьеса разделена на шесть картин и, главным образом, имеет целью показать, что жид может быть весьма хорошим человеком. В роли жида Исаака Штерна был весьма недурен г. Арди., который и оживлял пьесу, насколько это было возможно. Немало смешил в ней и г. Сазонов в роли рассеянного аптекарского ученика Штеселя, который так любит читать газеты, что забывает при этом о своих обязанностях, а потому то и дело отпускает посетителям мышьяк вместо леденцов от кашля. Короче сказать, пьеса с длинным названием, которую переводчик не потрудился скрасить хоть сколько-нибудь сносными куплетами, совершенно провалилась, чему способствовало и отсутствие в ней сколько-нибудь интересных женских ролей, без которых, как известно, всякое драматическое произведение выходит на сцене сухим.

Голос. 1873. 18 декабря