Дело игуменьи Митрофании

вкл. .

А.Ф. КОНИ

В конце января или в самом начале февраля 1873 года петербургский купец Лебедев лично принес мне как прокурору петербургского окружного суда жалобу на пользовавшуюся большой известностью в Петербурге и Москве игуменью Владычне-Покровского монастыря в Серпухове Митрофанию, обвиняя ее в подлоге векселей от его имени на сумму 22000 рублей.

Mitrophania RozenПо объяснению Лебедева, согласно 307 ст. Уст. Уг. Судопр., ответственности за ложные доносы, он подтвердил свою жалобу, указав на ряд веских и убедительных данных, заставивших его прийти к непоколебимому убеждению в виновности игуменьи Митрофании. Казалось бы, что дочь наместника Кавказа, фрейлина высочайшего двора, баронесса Прасковья Григорьевна Розен, в монашестве Митрофания, стоя во главе различных духовных и благотворительных учреждений, имея связи на самых вершинах русского общества, проживая во время частных приездов своих в Петербург в Николаевском дворце и появляясь на улицах в карете с красным придворным лакеем, повидимому, могла стоять вне подозрения в совершении подлога векселей. Но доводы купца Лебедева были настолько убедительны, что я немедленно дал предложение судебному следователю Русинову о начатии следствия.

Произведенная им экспертиза наглядно доказала преступное происхождение векселей и, по соглашению со мною, он постановил привлечь игуменью Митрофанию в качестве обвиняемой и выписать ее для допросов в Петербург.

В то время исполнение служебного долга, "невзирая на лица", одинаково понималось всеми судебными деятелями от министра юстиции до судебного следователя включительно. Поэтому личное сообщение мое о возбуждении мною преследования против влиятельной и поставленной в исключительные условия особы духовного звания не встретило со стороны графа Палена ни неприязненного, ни бесплодного сожаления, а лишь указание на то, что мне, вероятно, придется встретиться с попытками косвенных давлений на себя и на судебного следователя и с ходатайствами весьма высокопоставленных лиц ввиду того что многочисленные покровители Митрофании откажутся верить в возможность совершения ею преступления. Это предчувствовал и я, зная, кроме того, что между врагами нашего обновленного суда непременно начнет снова циркулировать излюбленная легенда о тенденциозности, сопровождаемая "покиванием глав" на ближе всего стоящих к делу судебных деятелей. Оказалось, однако, что ожидания и предчувствия обманули нас обоих...

Состав суда

Заседание Московского окружного суда с участием присяжных заседателей, 5 — 19 октября 1874 г. По обвинению в подлогах, мошенничестве, в присвоении, растрате чужого имущества и в соучастии в этих преступлениях суду преданы: начальница Московской Епархиальной Владычне-Покровской Общины сестер Милосердия и Серпуховского Владычного монастыря игуменья Митрофания, Московский 2-й гильдии купец Павел Васильевич Макаров, Серпуховской 2-й гильдии купец Алексей Платонович Махалин, зубной врач Лев Данилович Трахтенберг и временно сапожковский купец Яков Григорьевич Красных. Заседание открыто 5 октября 1874 года в Московском окружном суде по первому уголовному отделению под председательством П. А. Дрейера. Обвиняют прокурор г. Жуков и Товарищ прокурора А. Д. Смирнов. Поверенные гражданских истцов: от купца Лебедева — доктор уголовного права присяжный поверенный А. В. Лохвицкий, от Солодовникова и Медынцевой — присяжный поверенный Ф. Н. Плевако, от малолетних Солодовниковых — присяжный поверенный М. ф. Громницкий, от Тицнер — присяжный поверенный С В. Алексеев и гражданский истец Ушаков. Защищают: игум. Митрофанию — присяжный поверенный С. В. Щелкан и присяжный поверенный С. С. Шайкевич, Макарова — Л. Г. Харитонов, Махалина — присяжный поверенный В. М. Пржевальский, Трахтенберга — присяжный поверенный князь В. А. Кейкуатов, Красных — г. Френкель.

ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ

П.И. Медынцева обратилась к судебному следователю с прошением, в котором объяснила, что она, состоя под опекой и желая от опеки избавиться, познакомилась с игуменьей Серпуховского Владычного монастыря Митрофанией, которая, поддерживая в ней, Медынцевой, убеждение в своей силе и могуществе, поселила ее у себя, оторвала от ее родных и знакомых и, воспользовавшись влиянием своим на нее, Медынцеву, заставила подписать бланки на листах бумаги под видом подачи прощений разным лицам о снятии опеки, которые и обратились в настоящее время в долговые обязательства, по словам игуменьи Митрофании, на 50 тысяч рублей, а как оказалось в действительности — на 300 тысяч рублей. Бланки выманены были обещанием содействия сильных людей для снятия с нее, Медынцевой, опеки, и в них вписаны долговые обязательства задними числами, то есть тем временем, когда опеки еще не существовало и Медынцева признавалась дееспособною. Спрошенная по обстоятельствам, изложенным в отношении сиротского суда и в ее прошении, Медынцева объяснила, что в мае 1870 года она была очень стеснена в материальном отношении и по совету местного квартального надзирателя Ловягина обратилась к игуменье Серпуховского Владычного монастыря Митрофании, как урожденной баронессе Розен, имеющей большие связи, с просьбой оказать ей, Медынцевой, свое содействие в снятии опеки. С этой целью она была с Ловягиным у игуменьи несколько раз, и игуменья Митрофания, обещая ей свое содействие в снятии опеки, предложила ей переехать к ней жить, что она и исполнила […]

К делу были вытребованы и представлены 16 векселей, подписанных Медынцевой, на сумму 237 тысяч рублей. Векселя эти следующие: 1) Вексель, выданный по доверенности Смирновой девицей из дворян Харламовой (она же рясофорная послушница Магдалина) на имя купца Алексея Планотовича Махалина 1 декабря 1869 года в 10 тысяч рублей на 24 месяца. На этом векселе безоборотный бланк Махалина и бланк Медынцевой. 2) Вексель в 6 тысяч рублей, выданный Медынцевой доктору Трахтенбергу 5 декабря 1869 года. На векселе безоборотные бланки Трахтенберга, Махалина и ответственный бланк купца Богданова. 3) Четыре векселя, выданные от имени Медынцевой на имя временного купца Якова Григорьевича Красных. Все четыре векселя выданы 1 декабря 1869 года, из них три по 20 тысяч каждый и один в 16 тысяч рублей. Все имеют безоборотные бланки Красных. Предъявлены к протесту поверенным вдовы рижского гражданина Тицнера, которым и представлены к делу. Спрошенный по поводу означенных векселей Красных объяснил, что он с Медынцевой дела не имел. Летом 1871 года купец Макаров просил его поехать в общину к игуменье Митрофании, которая будет просить его вписать тексты в вексельных бланках Медынцевой. Хотя ему известно было, что Медынцева под опекой, но он поехал. Там игуменья просила его вписать тексты в бланки Медынцевой, уверяла, что подпись настоящая, показывала какое-то письмо Медынцевой, говорила, что получила бланки за хлопоты по делу Медынцевой и что он, Красных, должен вписать тексты для пользы общины. Он писал тексты в шести векселях: в четырех по 20 тысяч в каждом, а в двух по 16 тысяч рублей в каждом. Выставив на них бланки, он оставил их у игуменьи Митрофании и уехал. Макарова в комнате не было. 4) Из остальных десяти векселей пять были доставлены столичным съездом мировых судей как принадлежащие к имуществу умершего почетного гражданина Сушкина: два векселя Курским, два векселя Орловским и один вексель Тамбовским окружными судами, куда они были предъявлены к взысканию на Медынцеву поверенными купца Сушкина. По осмотру торговых книг Сушкина оказалось, что все десять векселей были проданы Сушкину 13 марта 1872 года Ушаковым, и за них выданы книжки на получение по ним из складов Сушкина разных товаров. […]

По делу Лебедева. 25 января 1873 года, около 6 часов вечера, в Петербурге в конторе купца Чебарова петербургский купец 2-й гиль-дии Круглов и могилевский мещанин Бейлин обратились к приказчику Чебарова Осипову с предложением принять к учету 4 векселя, из коих 3 на сумму 14 тысяч рублей были выданы петербургским 1-й гильдии купцом Лебедевым на имя почетного гражданина Даниельсона и купца Макарова с бланковыми надписями последних и один вексель от имени Даниельсона на имя архангельского 1-й гильдии купца Попова с его бланковой надписью на сумму 8 тысяч руб. серебром. Все 4 векселя писаны в Москве в июне и октябре 1872 года. Осипов, как видно из его показания, не согласился принять вексель к учету без своего хозяина, которого не было в конторе. Тогда Круглов и Бейлин пошли в трактир дожидаться Чебарова, куда отправился и Чебаров по приезде в контору. На следующий день утром "Седев, которому предъявлены были к платежу векселя, объявил, что векселя подложные. Спрошенная в качестве обвиняемой игуменья Митрофания не признала себя виновной в подлоге векселей Лебедева […]

По делу Солодовникова. 13 августа 1873 года потомственный почетный гражданин Василий Герасимович Солодовников в жалобе на имя прокурора Московского окружного суда заявил, что в управу благочиния и коммерческий суд за последнее время стали поступать к взысканию векселя покойного брата его, мануфактур-советника Михаила Солодовникова. выданные на имя серпуховского 2-й гильдии купца Алексея Платоновича Махалина, тогда как покойный никогда никаких дел с последним не имел, и поэтому просил о производстве следствия о подлоге означенных векселей со стороны Махалина. Затем, в ноябре того же года, из Московской судебной палаты к прокурору суда поступило для производства следствия гражданское дело по иску, предъявленному к наследникам того же Солодовникова от имени начальницы Покровской общины сестер милосердия игуменьи Митрофании по расписке в 480 тысяч рублей с неустойкою в 100 тысяч рублей вследствие заявления ответчиками прямого обвинения игуменьи Митрофании в подлоге означенного документа. По истребовании из управы благочиния, коммерческого суда и от частных лиц векселей Солодовникова на имя Махалина таковых собрано к делу 62 векселя, писанные от 18 и 22 октября 1870 г. в Москве, всего на сумму 303 тысячи рублей, причем при некоторых из этих векселей были представлены и удостоверения, выданные игуменьей Митрофанией на бланке и за печатью общины в том, что эти векселя действительно подписаны собственноручно покойным Солодовниковым и что игуменья в случае отказа со стороны наследников платить по этим векселям обязуется оные взять назад. Независимо от этих удостоверений 27 августа московским мещанином Башиловым представлено собственноручное удостоверение покойного Солодовникова к векселям, выданным на имя Махалина на 130 тысяч рублей. Спрошенный в качестве обвиняемого серпуховской 2-й гильдии купец Махалин показал, что с покойным мануфактур-советником Солодовниковым он познакомился в 1869 г. через игуменью Митрофанию; сам лично он с Солодовникова никаких векселей не получал. С игуменьей Митрофанией он знаком давно и состоит арендатором мыльного завода, принадлежащего Серпуховскому Владычному монастырю. На предъявленных ему 62 векселях Махалин признал безоборотный бланк за свой и объяснил, что векселя эти действительно подписаны покойным Солодовниковым, руку которого он будто бы хорошо знает, а кем писаны тексты этих векселей, ему неизвестно. Происхождение означенных векселей Махалин объяснил так: 7, 8 или 9 января 1871 года игуменья Митрофания призвала его к себе в Покровскую общину и, показав ему пачку векселей штук в 100, совершенно готовых, т. е. с текстами и подписями, велела поставить на них безоборотные бланки, что он тут же, не выходя из комнаты, и исполнил. При этом игуменья показывала ему несколько удостоверений, писанных рукою Солодовникова, а впоследствии говорила, что всех векселей у нее на сумму около 400 тысяч рублей. В продаже векселей Солодовникова, писанных на его имя, он не участвовал и ни одного векселя у него в руках не было. Главный приказчик покойного Солодовникова — и его племянник, ныне купец Иван Григорьевич Простаков, бывший в течение 30 лет самым приближенным и доверенным лицом покойного, показал, что векселя на имя Махалина Солодовниковым выдаваемы не были и что подпись покойного, ему хорошо знакомая, не имеет никакого сходства с той, какая имеется на предъявленных ему векселях. На основании изложенных обстоятельств была привлечена к следствию в качестве обвиняемой начальница общины игуменья Митрофания, которая, не признавая себя виновною в подлоге имеющихся при деле векселей, заявила, что таковые составляют лишь часть сделанного покойным Солодовниковым пожертвования в пользу Покровской общины сестер милосердия и Серпуховского монастыря. По ее словам, с Солодовниковым она была давно знакома, потому что он жертвовал ей на Покровскую, Петербургскую и Московскую общины, а также и на монастырь.

 

А.Ф. КОНИ

Самые ее преступления - мошенническое присвоение денег и вещей Медынцевой, подлог завещания богатого скопца Солодовникова и векселей Лебедева, несмотря на всю предосудительность ее образа действий, не содержали, однако, в себе элементов личной корысти, а являлись результатом страстного и неразборчивого на средства желания ее поддержать, укрепить и расширить созданную ею трудовую религиозную общину и не дать ей обратиться в праздную и тунеядную обитель. Мастерские - ремесленные и художественные, разведение шелковичных червей, приют для сирот, школа и больница для приходящих, устроенные настоятельницей Серпуховской Владычне-Покровской общины, были в то время отрадным нововведением в область черствого и бесцельного аскетизма "христовых невест". Но все это было заведено на слишком широкую ногу и требовало огромных средств.

Не стеснявшаяся в способах приобретения этих средств, игуменья Митрофания усматривала их источники в самых разнообразных предприятиях: в устройстве на землях монастыря заводов "гидравлической извести" и мыльного, в домогательстве о получении железнодорожной концессии на ветвь от Курской дороги к монастырю, в хлопотах об открытии в монастыре мощей новуго святого угодника Варлаама и т.д. Когда из всего этого ничего не вышло, Митрофания обратилась к личной благотворительности. Ее связи в Петербурге, ее близость с высшими сферами и возможность щедрой раздачи наград благотворителям помогли ей вызвать обильный приток пожертвований со стороны богатых честолюбцев или людей, желавших, подобно скопцу Солодовникову, заставить официальный мир хоть на время позабыть о путях, которыми он и его товарищи по заблуждению думают спасти свою душу. Когда источники, питавшие такую благотворительность, были исчерпаны, приток пожертвований стал быстро ослабевать. С оскудением средств должны были рушиться дорогие Митрофании учреждения, те ее детища, благодаря которым Серпуховская обитель являлась деятельной и жизненной ячейкой в круговороте духовной и экономической жизни окружающего населения. С упадком обители, конечно, бледнела и роль необычной и занимающей особо влиятельное положение настоятельницы. Со всем этим не могла помириться гордая и творческая душа Митрофании, и последняя пошла на преступления.

Московские заметки

В длинной настоятельской мантии, в черном клобуке, с тремя наперсными крестами на груди и четками в руках, опираясь на черный посох, поднялась со своего кресла высокопреподобная мать Митрофания. Громкая внятная речь ее раздается в зале. Она подробно объясняет суду, как она на векселе в 4,000 один ноль переправила на 8, как она в одной шнуровой книге подчистила цифру, в другой подскоблила, в третьей переправила. Слушаешь все это – и ушам не веришь; смотришь на всю эту необычайную картину, на эту инокиню, окруженную еврейскими маклерами и сводниками, на это спокойное лицо отрекшейся от мира монахини, внятно, толково и невозмутимо объясняющей тонкости вексельного дисконта, с уверенностью и внутренним достоинством рассказывающую, как она, зная, что ей самой, по ее званию, нельзя обязаться векселями и производить им учет, действовала «нравственно» на других, а эти другие под влиянием этого ее нравственного воздействия, творили всяческие безнравственные дела для целей опять-таки высоконравственных… Смотришь на все это и как-то жутко становится.

Голос. 1874. 15 октября

В.И. ЖУКОВ

дело это представляет громадный интерес: оно крупными чертами рисует многие темные стороны нравов нашего общества. В продолжение судебного следствия много говорилось о благотворительности, об общине сестер милосердия — учреждении, которое должно вызывать сочувствие каждого. Члены общины сестер милосердия должны быть проникнуты любовью к ближним, стремлением подать помощь страждущим. Во всех странах образованного мира общины сестер милосердия пользуются глубокой симпатией) самым сильным сочувствием всех граждан, И вот на этой-то почве милосердия и любви к ближнему возникло уголовное дело, переполненное обманами, мошенничествами, подлогами. Факт беспримерный и многознаменательный. Дело благотворения, помощи и любви к ближнему только тогда пользуется сочувствием, когда оно построено на добровольных пожертвованиях, т. е. тогда, когда благотворитель жертвует сознательно, из желания помочь своему ближнему. Когда же это благотворение вымогается путями незаконными, путем обмана или насилия, тогда и само благотворение теряет свое назначение, а дело, для которого оно требуется, перестает пользоваться доверием общества. Какой же путь, какие меры избраны игуменьей Митрофанией для того, чтобы собрать капитал на устройство Покровской общины? Не говоря о том, что в этом процессе, как мы увидим далее, обвиняемая старается только укрыться под покровом общины сестер милосердия, мы не можем не прийти к тому убеждению, что путь, избранный для собирания капиталов на это учреждение, — путь неправильный, возмущающий общественную совесть.

[…] С формальной стороны ее аттестуют как особу с прекрасными нравственными качествами и "к послушанию способную". Путем свидетельских показаний желали указать вам на устройство ею монастыря, т. е. ее собственного дома, да притом еще и на монастырские деньги, на пожертвование всего ее состояния на дела благотворения. Какие же это пожертвования? Из формулярного списка мы знаем только о двух: игуменья пожертвовала что-то на переселение крестьян с монастырской земли и на развитие шелководства. Других нет, а список уже, конечно, по тону, в котором он написан, не преминул бы упомянуть о том. Если состояние все отдано бедным, зачем же игуменья составляла свое духовное завещание, и оно касается не маленького капитала? Откуда же это состояние взялось? Может быть, укажут на отчет Петербургской общины? Но вы уже знаете, как сдавалась община и что значит указание игуменьи на ее пожертвование. Неужели игуменью не поблагодарили бы, если вы пожертвование в 12 тысяч было бы ею сделано? Нет, господа присяжные заседатели, этот прием употреблен только для того, чтобы возбудить в вас сострадание к подсудимой. Но он вынуждает нас остановиться на чертах характера игуменьи для того, чтобы доказать вам, что игуменья представляется таким лицом, которое могло совершить те преступления, о которых идет речь. Я не приведу ни одной черты, не сделаю ни одного вывода, который не был бы основан на факте, вполне доказанном. Первая черта ее характера рисуется ее письмами и документами, ею самой составленными. Все они переполнены указаниями на ее высокое положение, на ее громадные связи; на каждом шагу говорится о ее высоких нравственных качествах, о тех христианских свойствах ее души, которые побуждают ее творить добро. Самовосхваление, самообожание доведено в них до крайних пределов. Самообожание это доводит игуменью до того, что она считает себя вне закона, вне всякой ответственности и высокомерно заявляет о том суду. Как подчиняется закону, правилам церкви и своему начальству это лицо, способное к послушанию? Закон воспрещает монахиням производить какую бы то ни было торговлю, кроме рукоделия, а она торгует векселями, лесом, сукном, мясом, оружием — одним словом, сознательно не подчиняется закону. Консистория вручает ей денежные книги — она их переправляя, подчищает и вносит в них ложные сведения. Перед своим непосредственным начальством она систематически лжет и ставит свое начальство в самое неловкое положение. Закон и церковь обязывают ее печься о нравственном состоянии своих сестер, быть примером монахиням, ей подчиненным, а она приучает своих послушниц к вексельным оборотам, учит их выставлять на подложных документах их бланки, приводит своих монахинь на суд и учит их лжесвидетельству, учит пренебрегать присягою, установленною законом и произносимою перед Св. Крестом и Евангелием. Вот как эта женщина способна к послушанию!..