Реформа цензуры

вкл. .

С. Уваров.

uvarovИз доклада «О цензуре» 24 марта 1848 года

…Существующий у нас Устав о цензуре, начертанный по указанию прежних опытов после предшествовавших ему двух Уставов (1804 и 1826 годов), признан всеми благомыслящими людьми за законоположение благотворное и удовлетворительное4. Предупреждая всякое преступное покушение на злоупотребление книгопечатания, Устав не менее заботливо и правосудно охраняет права сочинителей и издателей. Но тут же встречается первое важное затруднение, всегда неразлучное с цензурным делом. Закон, по существу своему содержит в себе одни общие положения, а вся сила его, вся действительность является в применениях к частным случаям, которые никому и никак определить наперед невозможно. Избрание цензоров не только благонамеренных, но и вполне способных, очень затруднительно для Министерства, особенно при скудости цензурных штатов (в С. Петербурге цензорам положено жалования от 754 р<ублей > до 857 р <ублей > сер < ебром > ); состояние же цензоров, самых опытных и способных, всегда неверное и опасное5. В нашей литературе затруднительное положение цензоров становится еще тягостнее от разделения нашей образованности, на которое я указал выше. Русские писатели более или менее пишут под влиянием Европейских Литератур, которыми они образованы; сочинения же их обращаются преимущественно в руках собственно Русского читающего класса. На этой шаткой почве соприкосновения иноземного с отечественным поставлен цензор. Пропущенное им судят и обвиняют, указывая то на сходство с Европейскими, то, напротив, на применимость к нашему положению. Обязанность цензоров можно сравнить с обязанностью таможенных досмотрщиков: те и другие не должны пропускать в общественный оборот того, что воспрещает закон. Но таможня имеет дело с вещами осязательными; цензура с идеями и образом мыслей.

При существовании цензуры, вверенной людям благонамеренным и разумно преданным Правительству, преступное и явное злоупотребление книгопечатания у нас положительно невозможно. Подобный случай может быть только редким исключением из общего правила. Поэтому Устав о цензуре мог только возложить на цензоров обязанность обращать внимание на дух и направление сочинений — обязанность трудную и опасную. По словам и разуму Цензурного устава они должны смотреть «на видимую цель и намерения сочинителя, в суждениях своих всегда принимать за основание явный смысл речи и не дозволять себе произвольного толкования». Следить дух сочинителя, применяясь к различным событиям и обстоятельствам, чрезвычайно затруднительно. Требовать от цензора робкой во всем подозрительности, значит открыть путь несправедливому преследованию и боязливому стеснению писателей. Но с другой стороны мы видим, что святой личиной прикрываются иногда гибельные мудрования.

 Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова императору Николаю I // Река

времен. Вып. 1. М.: Эллис Лак; Река времен, 1995. С. 73-74.