В ожидании перемен. Накануне 17 октября

вкл. .

Из дневника князя В.М. Голицына. Запись 16 февраля [1896]

Авантюристская политика С.Ю. Витте в наших финансах готовит нам такой крах, подобного которому еще не было в истории. Эта, по-видимому, неизбежная перспектива, представляет собой крупный шаг к конституции, ибо когда случится катастрофа, невольно придется обратиться к стране, к участию в управлении делами.

Дневник В.М. Голицына // ОР РГБ. Ф. 75. Кн. 19. Л. 143.

А.А. Кизеветтер

Политика и Вышнеградского и Витте, совершенно независимо от их личного политического profession de foi, внушаемого либо традицией, либо карьерными соображениями, – лила воду на мельницу конституционного движения.

Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. 1881-1914. М. 1997. С. 231.

 

Из дневника князя В.М. Голицына. Запись 9 мая [1903]

 

Мы очень любим утешать себя готовыми фразами <…> самодержавие есть единственный оплот власти и порядка, единственное спасение для России, отдают ли себе ясный отчет в том, что это значит? Если самодержец – крупная личность, какими были Николай и Александр II, <…> но когда он – нуль, то это источник величайшего зла, что видим мы теперь. Вот почему эта фраза является бессодержательной отвлеченностью. <…> Фраза эта закрывает путь к будущему.

Дневник Голицына В.М // ОР РГБ. Ф. 75. Кн. 24. Л. 161.

 

Из дневника А.В. Богданович. Запись 7 декабря [1904]

 

Сегодня Чаплин сказал, что в четверг будет опубликовано правительственное сообщение, которое придется Мирскому подписать, в котором никаких льгот либеральных не будет; что царь настойчиво отказывается оные дать; что смотрит так, что принял царство с теми законами и устроением, с какими оно существует, и оные должен неприкосновенно передать своему преемнику. Затем в конце сообщения будут добавления о том, что предполагается в России ввести после войны, что это будет передано в Комитет министров и там будет разработано. Мысль Штюрмера, что после опубликования этого сообщения явится террор, что придется постоянно страшиться за жизнь царя, что полиция у нас никуда не годна.

Богданович А.В. Три последних самодержца. М.; Л., 1924. С. 316.

 

Сенатор А.А. Бобринский. Запись 14 декабря 1904 г.

Сегодня в Правительственном вестнике два документа: жидкий, вычурный, старательный указ Сенату и короткое энергическое правительственное сообщение. Первое на тему реформ. Второе: «quos ego» («Я Вас»). Все реформы поручены Комитету Министров, иначе – его председателю Витте, которого в городе уже называют «Serge Premier».

Мурзанова М. Дневник А.А. Бобринского // Красный архив. 1928. №1(26) С. 131.

Из дневника А.А. Киреева. Запись 2 января 1905 г.

<…> Общественное мнение становится все тревожнее, то, чем оно несомненно удовольствовалось бы вчера, кажется ему уже недостаточным сегодня. Правительство не идет впереди его, не ведет его а, хромая, тащится за ним! Один Витте идет сознательно вперед и ведет нас к конституции.

 

Дневник. 1905-1910 / Составитель К.А. Соловьев. М., 2010. С. 19.

 

Из разговора графа С.Ю. Витте с Д.М. Сольским о проекте Манифеста. Январь 1905 г.

Витте: Важно, чтобы в редакции было высказано две вещи: 1) что государь существует и 2) скорбит; что это произошло не по его велению.

Сольский: Да.

Витте: Надо царское слово, чтобы из него было видно, что он существует, а народ говорит, что только министры.

Сольский: Нельзя допустить, что его в[ойска] действуют не по его велению.

Витте: Вчера Гриппенберг потерял 10 580 человек, ведь он действовал не по его велению. Надо знать, нужен ли манифест?

Сольский: По-видимому, Манифест не надо.

Цит. по: Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте и его время. СПб., 1999. С. 165.

Граф И.И. Толстой - императору Николаю II

 

Прежде всего, я должен откровенно сказать, что я решительный враг существующего правительственного режима, считая его вредным как для Вашего Величества, так и для России. Я не повторяю чужие слова, а выражаю свое искреннее убеждение, что бюрократический режим совершенно непригоден для России, что Россия им загублена, а Ваше Величество вводитесь в заблуждение благодаря существующим у нас порядкам и всей системе управления государством. <…> Государь меня прервал словами: «Я совершенно с Вами согласен и лучшее доказательство этого то, что происходит здесь…» и Государь показал в окошко на Кронштадт.

 

Цит. по: Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте и его время. СПб., 1999. С. 237.

 

Высочайший Манифест


от 6 августа 1905 г.
Божией милостью
МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРЫЙ,
император и самодержец всероссийский,
царь польский, великий князь финляндский,
и прочая, и прочая, и прочая


Объявляем всем нашим верноподданным:
Государство Российское созидалось и крепло неразрывным единением царя с народом и народа с царем. Согласие и единение царя и народа - великая нравственная сила, созидавшая Россию в течение веков, отстоявшая ее от всяких бед и напастей, является и доныне залогом ее единства, независимости и целости материального благосостояния и развития духовного в настоящем и будущем.
     В манифесте нашем, данном 26 февраля 1903 г., призывали мы к тесному единению всех верных сынов Отечества для усовершенствования государственного порядка установлением прочного строя в местной жизни. И тогда озабочивала нас мысль о согласовании выборных общественных учреждений с правительственными властями и об искоренении разлада между ними, столь пагубно отражающегося на правильном течении государственной жизни. О сем не переставали мыслить самодержавные цари, наши предшественники.
Ныне настало время, следуя благим начинаниям их, призвать выборных людей от всей земли Русской к постоянному и деятельному участию в составлении законов, включив для сего в состав высших государственных учреждений особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов.
В сих видах, сохраняя неприкосновенным основной закон Российской империи о существе самодержавной власти, признали мы за благо учредить Государственную думу и утвердили положение о выборах в Думу, распространив силу сих законов на все пространство империи, с теми лишь изменениями, кои будут признаны нужными для некоторых, находящихся в особых условиях, ее окраин.
О порядке участия в Государственной думе выборных от великого княжества Финляндского по вопросам общих для империи и сего края узаконений будет нами указано особо.
Вместе с сим повелели мы министру внутренних дел безотлагательно представить нам к утверждению правила о приведении в действие положения о выборах в Государственную думу, с таким расчетом, чтобы члены от 50 губерний и области Войска Донского могли явиться в Думу не позднее половины января 1906 года.
Мы сохраняем всецело за собой заботу о дальнейшем усовершенствовании Учреждения Государственной думы, и когда жизнь сама укажет необходимость тех изменений в ее учреждении, кои удовлетворяли бы вполне потребностям времени и благу государственному, не преминем дать по сему предмету соответственные в свое время указания.
Питаем уверенность, что избранные доверием всего населения люди, призываемыеныне к совместной законодательной работе с правительством, покажут себя перед всей Россией достойными того царского доверия, коим они призваны к сему великому делу, и в полном согласии с прочими государственными установлениями и с властями, от нас поставленными, окажут нам полезное и ревностное содействие в трудах наших на благо общей нашей матери России, к утверждению единства, безопасности и величия государства и народного порядка и благоденствия.
Призывая благословение господне на труды учреждаемого нами государственного установления, мы с непоколебимой верой в милость божию и в непреложность великих исторических судеб, предопределенных божественным промыслом дорогому нашему отечеству, твердо уповаем, что с помощью всемогущего бога и единодушными усилиями всех своих сынов, Россия выйдет с торжеством из постигших ее ныне тяжких испытаний и возродится в запечатленных тысячелетней ее историей могущества, величии и славе.

Дан в Петергофе, в 6-й день августа, в лето от рождества Христова тысяча девятьсот пятое, царствования же нашего в одиннадцатое.


Полное собрание законов Российской империи, собр. 3-е, т.
XXV, отд. I, 26 656.

А.А. Мосолов

 

Великий князь, будучи в каком-то неестественном возбуждении, выхватил револьвер и закричал: «Если Государь не примет программы Витте и захочет назначить меня диктатором, я застрелюсь у него на глазах из этого самого револьвера»» и с этими словами выбежал вон.

Мосолов А.А. При дворе последнего императора. СПб., 1992. С. 203.

 

И.И. Колышко

Реформа 17 октября была отравлена еще до ее зарождения, отравлена в материнском чреве - ненавистью и недоверием царя к тому, кому он ее вручил. Когда царь вызывал к себе Витте, в соседней с кабинетом туалетной сидели близкие к царю лица, жадно ловя каждое слово секретных совещаний.

После ухода Витте они говорили царю:

- Витте хочет свергнуть монархию… Витте хочет сесть президентом республики… В лучшем случае он хочет сам дать России конституцию, отодвинув Вас в тень… Тогда-то и родилась мысль о манифесте, о котором Витте и не заикался. У царя на столе лежал его доклад <…> и этот доклад, по плану Витте, должен был послужить основой реформы. Дарованию конституции должна была предшествовать длительная законодательная подготовка. При всей своей тяге к власти, Витте внутренне струсил ее. Он готовился семь раз отмерить ту свободу, что можно было отпустить России, притом обеспечив себе симпатию и помощь либерального общества. В душе деспота было мало влечения к истинной свободе. Для Витте свобода России была лишь ступенью к власти и маслом, которым поливают разбушевавшиеся волны. Через несколько месяцев в роли творца конституции он это и доказал. Но пока ему не было отступления - он должен был сыграть роль ярого конституциониста. Он должен был воспитывать в царе конституционного монарха и рисовать опасности отступления. Он должен был распропагандировать своего повелителя. Проводя часы в обществе царя и царицы, он вкладывал в свои косноязычные речи такие силу и убедительность, каких не проявлял перед сонмом своих врагов в Государственном совете и других учреждениях. Впоследствии, рассказывая об этих часах, он сознавался, что не верил в успех. А однажды, после возвращения из Петергофа, измученный, обмякший, с потухшим взором он уронил хриплой скороговоркой: - Молитесь, чтобы меня минула сия чаша…

Но чаша была уже над ним.

<…>

В один из осенних вечеров Витте спешно меня вызвал.

- Вот что, голубчик, нужно написать две записки. Одну - строго секретную, для государя, другую — для публики… Он говорил с видимым волнением и обжигал меня испытующими не то ласковыми, не то недоверчивыми взглядами. Я замер.

- У вас иногда выходит…

- О чем же, Сергей Юльевич?

- О конституции…

Слово это сорвалось у Витте впервые. Я вздрогнул.

- У государя панический страх к этому слову. Отчасти наследственный, отчасти внушенный. Нужно его побороть и научно, и исторически. Когда конь боится куста, его обводят вокруг него. Задача первой записки в этом. Я дам вам материал. А уж вы сами найдите подходящий стиль. Вам иногда удается. Забудьте, кому назначена записка. Пишите так, словно перед вами аудитория врагов конституции, которую нужно побороть и логикой, и пылким словом. Слово - великая вещь. Записка строго секретная…

Витте сверлил меня испытующим взглядом. Я робел.

-Не осилю…

- А вторая - для России, для всего мира. С нее все и начнется. Тут уже нужен не напор, а сдержка. Вы отлично знаете, какие русские круги требуют конституции. Вы и сами к ним принадлежите. О конституции лепечет «Нов[ое] вр[емя]» и даже «Гражданин». Но ведь конституция конституции рознь. И это глубочайший, не только государственный, но и всенародный переворот, с которого и государственная, и народная жизнь начинаются заново. От самодержавия к народовластию дистанция не меньшего размера, чем от анархии к монархии. Я вышел из «белого дома» подавленный, но и окрыленный, - подавленный тяжестью возложенной на меня задачи и окрыленный гением моего вдохновителя. Два дня я вставал из-за письменного стола лишь затем, чтобы лететь к Витте и видеть его злостное разочарование:

- Не то, совсем не то!... Вы слишком стараетесь… Проще… Ваши статьи куда лучше.

Я размяк. Решил сложить оружие. Набросал последний проект. Отвез. Кривя заранее неодобрением рот, Витте читал его, и рот расширялся в улыбку, а глаза поверх бумаги ласково-лукаво на меня уставились.

- Вот это то! Спасибо!

Доклад был опубликован вместе с Манифестом 17-го октября. <…> События, сделавшие из смелого Сперанского загнанного сановника, а из русской конституции - «потерянный документ», случилось в последовавшие три недели. Россию с ее низами и верхами, царскую резиденцию, русское правительство и русскую интеллигенцию объяла тьма египетская. Розанов запечатлел эту эпоху в своей брошюре: «Когда начальство ушло». Кумиры падали и вырастали вплоть до момента, когда о бок с Витте очутился Хрусталев-Носарь, а в банках, министерствах и правлениях стал хозяйничать Союз союзов. Все металось,

бурлило, чего-то требовало, в чем-то отказывало. Трепов велел «патронов не жалеть», но каждый вечер где-нибудь устраивались митинги, на которых ораторы требовали низложения царя, ареста Трепова, созыва Учредительного собрания. Митинги не разгонялись, ораторов не арестовывали. В ожидании отставки Булыгин забастовал, а Трепов повторял: - Конституцию, что хотите, лишь бы спасти династию!

Вильгельм прислал к Кронштадту пару своих миноносцев, а Фредерикс жаловался Витте: - Досадно, что у государя столько дочерей. Посадка такой семьи в спешном порядке затруднительна.

Витте продолжал ездить в Петергоф сначала по железной дороге, а после железнодорожной забастовки на пароходе. Но приезжал он оттуда каждый раз все

более удрученным.

- При каждой моей беседе с государем, - рассказывал он, - присутствует императрица. И она загадочно молчит. А за дверью, неплотно закрытой, сидят, я знаю, Орлов, Дрентельн и даже сам Игнатьев. Государь любезен, записка, кажется, его убедила, но при слове «конституция» императрица вздрагивает. Если бы не Трепов, если бы не страх за семью, все рухнуло бы.

 

Колышко И.И. Великий распад: Воспоминания / Сост., вступ. ст., подгот. текста и коммент. И.В. Лукоянова. СПб., 2009.С. 404-407.

 

Император Николай II. 16 октября 1905 г. На проекте манифеста С.Ю. Витте

Да, России даруется конституция. Немного нас было, которые боролись против нее. Но поддержки в этой борьбе ниоткуда не пришло, всякий день от нас отворачивалось все большее количество людей, и в конце концов случилось неизбежное. Тем не менее по совести я предпочитаю давать все сразу, нежели быть вынужденным в ближайшем будущем уступать по мелочам и все-таки прийти к тому же.

 

Цит. по: Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. С.Ю. Витте и его время. СПб., 1999. С. 224.